Великие о Стендале

Ортега-и-Гасет (испанский философ)
«Стендаль всегда рассказывает, даже когда он определяет, теоретизирует и делает выводы. Лучше всего он рассказывает»

Симона де Бовуар
Стендаль «никогда не ограничивал себя описанием своих героинь как функции своего героя: он придавал им их собственную сущность и назначение. Он делал то, что мы редко находим у других писателей - воплощал себя в женских образах».


Купить уличные настенные светильники.

Стендаль. Люсьен Левен (Красное и Белое)

410

Когда Люсьен увидал, что к нему в кабинет входит г-жа Гранде, им овладела живейшая досада: «Как! Эта женщина, значит, никогда не даст мне покоя! Она, вероятно, принимает меня за одного из своих лакеев. Она должна была понять из моего письма, что я не хочу ее видеть!»
Госпожа Гранде бросилась в кресло с гордостью особы, уже шесть лет тратя,щей ежегодно в Париже сто двадцать тысяч франков. Эти манеры богачки неприятно поразили Люсьена и уничтожили в нем всякую симпатию к ней. «Мне придется иметь дело, — подумал он, — с бакалейной торговкой, требующей уплаты долга. Придется говорить ясно и без обиняков, чтобы быть понятым».
Госпожа Гранде продолжала молча сидеть в кресле; Люсьен оставался неподвижным, в позе скорее чиновника, чем светского человека: он опирался обеими руками на ручки кресла и вытянул ноги во всю их длину. Его лицо точь-в-точь напоминало физиономию купца, терпящего убыток; в нем. не было и тени великодушного чувства; напротив, оно выражало одновременно суровость, желание держаться только в рамках приличий и крайний эгоизм.
Через минуту Люсьену стало почти стыдно за самого себя. «Ах, если бы меня видела госпожа де Шастеле! Но я бы ей ответил; вежливость скрыла бы все, что я хочу дать понять этой бакалейной торговке, гордой поклонением депутатов центра».
— Должна ли я вас просить, милостивый государь, —сказала г-жа Гранде, — чтобы вы предложили удалиться вашему писцу?
Следуя своей привычке, г-жа Гранде и здесь повышала людей рангом. Дело шло о простом канцелярском служителе, который, увидав, что красивая дама, приехавшая в экипаже, в таком смятении вошла в кабинет, остался из любопытства, под предлогом поправить огонь, и без того горевший превосходно. Люсьен взглядом выслал его. Молчание длилось, попрежнему.
— Как, милостивый государь, — произнесла, наконец, г-жа Гранде, — вы не удивлены, не поражены, не смущены, видя меня здесь?
— Признаюсь вам, сударыня, я только удивлен несомненно весьма лестным для меня шагом, которого я, однако, уже не заслуживаю.
Люсьен не мог заставить себя говорить невежливо, но тон, которым эти слова были сказаны, был бесконечно далек от тона страстного упрека и делал их холодно-оскорбительными. Обида во-время поддержала поколебавшееся мужество г-жи Гранде. Первый раз в своей жизни г-жа Гранде оказалась робкой, потому что эта столь черствая, столь холодная душа уже несколько дней находилась во власти нежных чувств.

Возврат к списку