Великие о Стендале

Ортега-и-Гасет (испанский философ)
«Стендаль всегда рассказывает, даже когда он определяет, теоретизирует и делает выводы. Лучше всего он рассказывает»

Симона де Бовуар
Стендаль «никогда не ограничивал себя описанием своих героинь как функции своего героя: он придавал им их собственную сущность и назначение. Он делал то, что мы редко находим у других писателей - воплощал себя в женских образах».


http://www.activsports.ru/ купить глюкозамин хондроитин дешево в спб.
Novak Technology отзывы: стоит покупать франшизу реальные отзывы flamb.ru.

Стендаль. Люсьен Левен (Красное и Белое)

408

«Какое преимущество я дам ему над собой! Сколько дней мне придется быть с ним суровой, чтобы заставить его забыть о том отношении ко мне, которое он проявит при виде моего письма!.. Но в конце концов что такое любовник? — заговорила любовь, надев маску парадокса. — Только источник удовольствия, который мы сами избираем для себя. Ну, а в настоящую минуту единственное удовольствие, которое может доставить мне этот юнец, — это написать ему. Какое мне дело до того, что он при этом испытает? Я же испытаю удовольствие, — с дикой радостью подумала она, — только это и имеет для меня значение». Ее глаза в Эту минуту были бесподобны.
Госпожа Гранде написала письмо, но осталась им недовольна, потом сочинила второе, третье. Наконец она отправила седьмое или восьмое следующего содержания:
«Мой муж, милостивый государь, имеет кое-что вам сообщить. Мы ждем вас, но чтобы не ждать без конца, несмотря на то, что время встречи точно обусловлено, и зная вашу забывчивость, я решилась написать вам.
Примите мой привет.
Огюстина Гранде.
P. S. Приезжайте до трех».
Между тем было уже больше половины третьего, когда она отправила это письмо, которое она сочла наименее неосторожным и в особенности наименее унизительным для своего тщеславия.
Лакей г-жи Гранде застал Люсьена спокойно сидевшим у себя в кабинете на улице Гренель; но, вместо того чтобы приехать, Люсьен написал:
«Милостивая государыня!
Я вдвойне огорчен: я не имею возможности засвидетельствовать вам мое почтение ни нынче утром, ни, пожалуй, сегодня вечером. Я прикован к столу спешной работой, которую имел глупость взвалить на себя. Вы ведь знаете, что, в качестве почтительного чиновника, я ни за что на свете не хотел бы рассердить моего министра. Он, конечно, никогда не поймет, как велика жертва, которую я приношу служебному долгу, не предоставляя себя в распоряжение господина Гранде и ваше.
Примите благосклонно и в этот раз мои уверения в самой почтительной преданности.
Люсьен Левен».
Госпожа Гранде двадцать минут была занята тем, что высчитывала, сколько времени необходимо Люсьену, чтобы очутиться у ее ног. Она напрягала слух, чтобы уловить стук колес его кабриолета, который она уже научилась различать. Вдруг, к ее великому изумлению, лакей, постучав в дверь, подал ей записку Люсьена.
При виде записки в г-же Гранде снова проснулась вся ее ярость; ее черты судорожно исказились, она вся побагровела. «Его отсутствие в министерстве могло бы послужить ему извинением. Но как! Он видел мое письмо, и, вместо того чтобы примчаться сюда, он пишет!»
— Ступайте! — приказала она лакею, сопровождая свои слова убийственным взглядом.

Возврат к списку