Великие о Стендале

Ортега-и-Гасет (испанский философ)
«Стендаль всегда рассказывает, даже когда он определяет, теоретизирует и делает выводы. Лучше всего он рассказывает»

Симона де Бовуар
Стендаль «никогда не ограничивал себя описанием своих героинь как функции своего героя: он придавал им их собственную сущность и назначение. Он делал то, что мы редко находим у других писателей - воплощал себя в женских образах».


игры одевалки барби много быстро загружаются.

Стендаль. Люсьен Левен (Красное и Белое)

396

Я замечаю, что эта изысканность молодых обитателей Сен-Жерменского предместья, людей, которые сумели приобрести ее, не утратив своего здравого смысла на школьной скамье, имеет своим неизбежным последствием глубокое недоверие, каким обычно бывает окружен человек безупречный во всех отношениях. Эти изысканные речи — то же, что апельсиновое дерево, которое выросло бы посреди Компьенского леса: они красивы, но совсем не современны.
Случаю не было угодно, чтобы я родился в этом кругу. Зачем же мне меняться? Чего я требую от света? Мои глаза могут выдать меня, и госпожа де Шастеле двадцать раз говорила мне об этом...»
Его плавная речь была внезапно прервана, как некогда была прервана пением петуха речь того слабохарактерного человека, который отрекся от своего друга, задержанного полицией за политические убеждения. Люсьен застыл неподвижно, как Бартоло в «Севильском цирюльнике» Россини.
Восемь — десять раз с того момента, как он был осчастливлен благосклонностью г-жи Гранде, у него являлась мысль о г-же де Шастеле, но никогда она не возникала перед ним с такой определенностью. До сих пор он обычно отделывался беглой фразой, вроде: «Мое сердце не принимает никакого участия в этой истории молодого честолюбца». Но всем своим поведением, предшествовавшим внезапно вспыхнувшему воспоминанию о г-же де Шастеле, он стремился надолго упрочить эту новую связь. Г-жа Гранде понуждала его порвать не только с мадемуазель Рай-мондой, но и с дорогим и священным воспоминанием о г-же де Шастеле. Это было гораздо кощунственнее.
Два месяца назад в чудесной коллекции фарфора г-на Константена он натолкнулся на головку, которая своим сходством с г-жой де Шастеле залила его щеки румянцем; не выходя из мастерской, он заставил молодого художника, с которым его сблизила тоска и нежность, скопировать эту головку. Теперь он помчался к нему, словно желая покаяться перед этой иконой. Обесчестим ли мы его окончательно, признавшись, что он, подобно той знаменитой личности, с которой мы имели смелость его сравнить, залился слезами?
К концу вечера, пересилив себя, он явился на минуту к г-же Гранде.
Люсьен был уже другим человеком. Г-жа Гранде заметила происшедшую с ним перемену. Неделю назад она не обратила бы внимания на этот новый оттенок в отношении к ней. Не отдавая себе в этом отчета, она уже руководствовалась не одним честолюбием: ей начинал нравиться этот молодой человек, который не был уныл, как остальные, но серьезен. Она находила в нем неизъяснимое очарование. Будь она опытнее или умнее, она признала бы естественным странное чувство, которое влекло ее к Люсьену.
Ей минуло двадцать шесть лет, она уже семь лет была замужем и уже шестой год царила в самом блестящем, если не в самом знатном, обществе. Никогда мужчина, оставшись с нею с глазу на глаз, не осмеливался поцеловать ей руку.

Возврат к списку