Великие о Стендале

Ортега-и-Гасет (испанский философ)
«Стендаль всегда рассказывает, даже когда он определяет, теоретизирует и делает выводы. Лучше всего он рассказывает»

Симона де Бовуар
Стендаль «никогда не ограничивал себя описанием своих героинь как функции своего героя: он придавал им их собственную сущность и назначение. Он делал то, что мы редко находим у других писателей - воплощал себя в женских образах».


http://ek-spb.ru/ купить Мраморный щебень.

Стендаль. Люсьен Левен (Красное и Белое)

374

— Чего он хочет, этот хлыщ? Стать главным сборщиком налогов в Париже или в Руане? Или он метит в пэры?
— Нет, он хочет стать министром.
— Он? Министром? Боже великий! — расхохотался в ответ г-н Левен.—Да ведь начальники отделений подымут его наспех!
— Однако в нем есть та непроницаемая важность, которая так нравится палате депутатов. В глубине души эти господа ненавидят всякое проявление ума. Что, если не ум, так не нравилось им в господах Г из о и Тьере? Они допускают ум лишь в качестве неизбежного зла. Это — последствие воспитания времен Империи и брани, с которой Наполеон обрушился на идеологию господина де Траси по своем возвращении из Москвы.
— Я думал, что палата не захочет опуститься ниже графа де Веза. Этот великий человек обладает как раз той степенью грубости и лукавства типа Виллеля, которые нужны, чтобы находиться на одном уровне с подавляющим большинством палаты. Но этот бесконечно пошлый, бесконечно грубый господин Гранде! Потерпят ли они его?
— Живость и тонкость ума, конечно, были бы смертельным грехом в министерстве; палате, составленной из представителей старого режима, с которой господину де Мартиньяку приходилось иметь дело, стоило немалого труда простить ему известную игривость ума; что было бы, если бы с этим недостатком он сочетал еще и ту тонкость, которая так шокирует бакалейных торговцев и денежных тузов? Если уж пересаливать в чем-нибудь, то избыток грубости гораздо менее опасен; тут всегда можно помочь делу.
— Но этот Гранде не признает другой добродетели кроме того, чтобы стать под дуло пистолета или перед баррикадой повстанцев. Как только в каком-нибудь деле человек не даст себя подкупить денежной взяткой, местечком для родственников или крестом, он будет кричать, что это лицемерие. Он говорит, что видел только трех дураков во Франции: господ де Лафайета, Дюпона из Эры и Дюпона из Немура, понимавшего птичий язык. Будь у него еще немного ума, кой-какое образование и известная живость, чтобы приятно поспорить в беседе, он мог бы ввести людей в заблуждение. Но наименее проницательный человек сразу же видит в нем разбогатевшего торговца имбирем, желающего стать герцогом.
Со времени крупного успеха, который доставила г-ну Левену его вторая речь в палате, Люсьен заметил, что к нему стали относиться совсем иначе в салоне г-жи Гранде. Он старался воспользоваться этой новой удачей и продолжал уверять г-жу Гранде в своей любви, но среди всех ухищрений окружавшей его дорогостоящей роскоши Люсьен замечал только талант краснодеревщика и обойщика. Тонкое искусство этих мастеров лишь яснее подчеркивало менее изысканные черты характера г-жи Гранде. Люсьена преследовал зловещий образ, который он тщетно старался отогнать: образ жены галантерейного торговца, выигравшего крупный куш в одной из венских лотерей, с таким трудом рекламируемых франкфуртскими банкирами. Г-жа Гранде не была, что называется, дурой и отлично замечала, как невелик ее успех.
— По вашим словам, вы питаете ко мне непобедимую страсть, — однажды сказала она Люсьену с досадой, — а между тем у вас нет даже желания видеть любимого человека, которое предшествует всякому сильному чувству.
«Боже великий, какая зловещая правда!— подумал Люсьен. — Неужели она, на мою беду; окажется умна?»

Возврат к списку