Великие о Стендале

Ортега-и-Гасет (испанский философ)
«Стендаль всегда рассказывает, даже когда он определяет, теоретизирует и делает выводы. Лучше всего он рассказывает»

Симона де Бовуар
Стендаль «никогда не ограничивал себя описанием своих героинь как функции своего героя: он придавал им их собственную сущность и назначение. Он делал то, что мы редко находим у других писателей - воплощал себя в женских образах».


Тушь для ресниц helena www.qqey.ru.

Стендаль. Люсьен Левен (Красное и Белое)

346

— Мне очень досадно, что вы служите в министерстве. Я охотно предложил бы вам место у себя с окладом в четыре тысячи франков. После смерти бедного Ван-Петерса я работаю слишком мало. А с.тех пор, как граф де Вез стал так глупо вести себя по отношению к этому герою, я испытываю легкое желание недель шесть поиграть в оппозицию. Я далеко не уверен в том, что мне это удастся; моя репутация остроумца ошеломит моих коллег, и я могу добиться успеха, лишь сколотив вокруг себя группу из пятнадцати — двадцати депутатов... С другой стороны, надо сознаться, что мои взгляды нисколько не стеснят их убеждений... Каких бы глупостей им ни захотелось, я соглашусь с ними и выскажу это открыто... Чорт возьми, господин де Вез, вы мне заплатите за ваше дурацкое обхождение с этим юным героем! Но мстить вам в качестве вашего банкира было бы недостойно меня... Мститель всегда расплачивается за свое мщение, — прибавил г-н Левен, громко разговаривая с самим собою, — но как банкир я не могу пожертвовать ни на йоту своей честностью. Итак, если случится хорошее дельце, мы его обделаем, как если бы мы были близкими друзьями... И он погрузился в задумчивость. Люсьену, которому эти политические рассуждения показались слишком долгими, заметив в одной из лож пятого яруса мадемуазель Раймонду, исчез.
— К оружию! — внезапно обратился к Коффу г-н Левен, выйдя из задумчивости. — Надо действовать!
— У меня нет часов, — холодно ответил Кофф. — Ваш сын вытащил меня из Сент-Пелажи.
Он не мог удержаться от тщеславного желания прибавить:
— При банкротстве я включил свои карманные часы в общий баланс.
— Замечательно честно, замечательно честно, дорогой Кофф, — с рассеянным видом откликнулся г-н Левен и прибавил более серьезно: — Могу я рассчитывать на ваше абсолютное молчание? Я попрошу вас никогда не произносить ни моего имени, ни имени моего сына.
— Это вполне в моих привычках; обещаю вам.
— Сделайте мне честь отобедать у меня завтра. Если у нас будут гости, я прикажу подать в мой кабинет, нас будет только трое, мой сын и вы, милостивый государь. Ваш положительный и сильный ум мне очень нравится, и я горячо желаю, чтобы меня пощадила ваша мизантропия, если только вы мизантроп.
— Да, милостивый государь, так как я слишком люблю людей.
Две недели спустя перемена, происшедшая с г-ном Левеном, удивила его друзей. Теперь он постоянно вращался в обществе тридцати — сорока вновь избранных депутатов, сплошь отъявленных глупцов.
Невероятным казалось то, что он никогда над ними не издевался. Один из дипломатов, приятель Левена, не на шутку встревожился: «Он уж не глумится над дураками? Он серьезно с ними разговаривает, у него изменился характер; он будет потерян для нас».

Возврат к списку