Великие о Стендале

Ортега-и-Гасет (испанский философ)
«Стендаль всегда рассказывает, даже когда он определяет, теоретизирует и делает выводы. Лучше всего он рассказывает»

Симона де Бовуар
Стендаль «никогда не ограничивал себя описанием своих героинь как функции своего героя: он придавал им их собственную сущность и назначение. Он делал то, что мы редко находим у других писателей - воплощал себя в женских образах».


светодиодные светильники LED: потолочные и встраиваемые

Стендаль. Люсьен Левен (Красное и Белое)

288

— Однако, — добавил он после второй четверти часа, ушедшей на размышления и математические выкладки, — я перед ним в долгу: он вытащил меня из камеры Сент-Пелажи, которая размерами не превосходила этой кареты... Снесем же грубость разъярённого зверя. - Он не проявил достаточно учтивости в нашем диалоге. Все-таки примиримся с печальной необходимостью поддерживать беседу, да еще с человеком несчастным и, что хуже всего, избалованным парижанином, несчастным по собственной вине, несчастным, несмотря на свое здоровье, на свои деньги, на свою молодость. Какой глупец! Как бы я его ненавидел, если бы он не вызволил меня из Сент-Пелажи! А в школе как он был самонадеян! И как болтлив! Говорил, говорил, говорил без конца! Однако, надо признаться, — и это прекрасный довод в его пользу, — он не позволил себе ни одного непристойного слова, когда ему взбрела в голову фантазия извлечь меня из Сент-Пелажи... Да, но затем, чтобы сделать меня подручным палача... Палач достоин большего уважения... Только по своему ребячеству, только вследствие своей обычной глупости люди относятся к нему с предубеждением: он исполняет обязанность... обязанность нужную... необходимую. А мы! Мы, стоящие на пути ко всем почестям, какими только может осыпать человека общество, мы собираемся совершить подлость... и притом вредную подлость. Народ, который так часто ошибается, на этот раз случайно оказался совершенно прав. В этой блестящей, богатой английской карете он находит двух подлецов... и говорит им: «Вы — подлецы!» Славно сказано», — подумал, усмехнувшись, Кофф.
«Потише, ведь не одному Левену народ сказал: «Ты — подлец»... Он сказал нам обоим: «Вы — подлецы». И Кофф призадумался над этими словами применительно к самому себе.
В эту минуту Люсьен довольно громко вздохнул.
«Вот он страдает от собственной глупости: ему хочется соединить выгоды от службы в министерстве с утонченной щепетильностью благородного человека. Что может быть нелепее? Эх, друг мой, вместе с расшитым золотом мундиром надо напялить на себя и шкуру, нечувствительную к оскорблениям... Впрочем, в его оправдание можно сказать, что, пожалуй, ни один из этих мошенников, министерских чиновников, от этого не страдает. Это делает ему честь... Другие, выпрашивая себе место, знают отлично, какие им .придется выполнять поручения... Хорошо было бы, если бы он собственными силами нашел средство исцеления... Гордость и радость находки ослабили бы боль, которую ему причиняет чужой совет, острым ножом вонзающийся в его сердце... Но он богат... он избалован всеми удовольствиями, какие ему доставляет его прекрасное положение... Никогда он без посторонней помощи не найдет лекарства, если только вообще существует такое лекарство. Ибо чорт меня побери, если я до конца разбираюсь в его положении... а ведь в этом вся штука... Этот болван-министр обращается с ним изумительно вежливо: быть может, у министра есть дочь, законная или внебрачная, которую он собирается взвалить ему на шею... А может быть, Люсьен честолюбив... стремится к префектуре, к орденам... мечтает о красной ленте в петлице новенького фрака... о том, как он будет прогуливаться, важно ступая по усаженному липами бульвару провинциального городка!»

Возврат к списку