Великие о Стендале

Ортега-и-Гасет (испанский философ)
«Стендаль всегда рассказывает, даже когда он определяет, теоретизирует и делает выводы. Лучше всего он рассказывает»

Симона де Бовуар
Стендаль «никогда не ограничивал себя описанием своих героинь как функции своего героя: он придавал им их собственную сущность и назначение. Он делал то, что мы редко находим у других писателей - воплощал себя в женских образах».


Где купить диплом смотрите здесь.

Стендаль. Люсьен Левен (Красное и Белое)

286

— Ну что ж, — спокойно ответил Кофф, — при выходе из Оперы министр берет вас под руку; докладчики прошений, отставные префекты, депутаты, мечтающие о табачных складах, завидуют вашей судьбе. Это — оборотная сторона медали. Очень просто.
— Ваше спокойствие способно свести меня с ума! — воскликнул Люсьен, дрожа от ярости. — Все эти поношения, эта жестокая фраза: «Лицо у него теперь не чище, чем его душа», эта грязь!
— Эта грязь для нас — благородный прах на поле чести. Гиканье толпы будет вам зачтено. Все это — блестящие подвиги на поприще, вами избранном, куда меня заставляют следовать за вами моя бедность и моя признательность.
— Иными словами, будь у вас тысяча двести франков годового дохода, вы бы не были здесь?
— Будь у меня только триста франков в год, я бы не служил в министерстве, которое держит тысячи бедняков в ужасных темницах Мон-Сен-Мишеля и Клерво.
После этого слишком откровенного ответа разговор оборвался, и спутники молча проехали три мили. В шестистах шагах от деревни, при виде остроконечной колокольни, возвышавшейся над голым, безлесным холмом, Люсьен велел остановиться.
— Вы получите двадцать франков, — сказал он кучеру, — если ни одним словом не обмолвитесь о бунте.
— Ладно, двадцать франков вещь неплохая, благодарю вас. Но, сударь, ваше лицо еще бледно от только что пережитой тревоги, и ваша прекрасная английская карета сверху донизу забрызгана грязью — все это покажется смешным; начнут болтать, а я здесь ни при чем.
— Скажите, что карета опрокинулась, а станционным служащим передайте, что они получат двадцать франков, если перепрягут в три минуты; скажите, что мы обанкротившиеся купцы и (Спасаемся бегством.
— И мы еще должны скрываться! — сказал Люсьен Коффу.
— Хотите вы быть узнанным или нет?
— Я хотел бы провалиться сквозь землю или обладать вашей невозмутимостью.
Пока перепрягали, Люсьен не проронил ни слова; он сидел неподвижно, забившись в глубь кареты, сжимая в руках пистолеты и умирая от ярости и стыда.
Когда они отъехали шагов на пятьсот от станции, он, со слезами на глазах, повернулся к своему молчаливому спутнику:
— Что вы мне посоветуете, Кофф? Я хочу подать в отставку, передоверить вам возложенное на меня поручение или, если это вас не устраивает, вызвать сюда господина Дебака. Я подожду неделю, а там примусь за розыски нахала.
— Советую вам, — спокойно ответил господин Кофф, — распорядиться вымыть вашу карету на ближайшей остановке, продолжать путь, как будто ничего не Случилось, и никогда никому не заикаться об этом происшествии, так как у всех оно вызовет только смех.
— Как! — воскликнул Люсьен. — Вы хотите, чтобы я всю жизнь оставался с сознанием, что позволил безнаказанно меня оскорбить?

Возврат к списку