Великие о Стендале

Ортега-и-Гасет (испанский философ)
«Стендаль всегда рассказывает, даже когда он определяет, теоретизирует и делает выводы. Лучше всего он рассказывает»

Симона де Бовуар
Стендаль «никогда не ограничивал себя описанием своих героинь как функции своего героя: он придавал им их собственную сущность и назначение. Он делал то, что мы редко находим у других писателей - воплощал себя в женских образах».


Свежая информация ударопрочная пленка для окон здесь.

Стендаль. Люсьен Левен (Красное и Белое)

274

— Мне не приходится искать благосклонности людей, стоящих у власти или управляемых ими, — говаривал иногда в своем салоне г-н Левен, — я обращаюсь только к их кошельку: по утрам, у себя в кабинете, я доказываю им, что их интересы совпадают с моими. За пределами же моего кабинета единственное, что меня интересует, — это дать себе отдых и посмеяться над глупцами, безразлично, сидят ли они на троне, или пресмыкаются в грязи. Итак, друзья мои, смейтесь надо мной, если вы только в состоянии.
Все утро следующего дня Люсьен проработал над рассмотрением доноса о положении дел в Алжире, сочиненного некоим г-ном Ганденом. Король потребовал обоснованного заключения от графа де Веза, который был тем более этим польщен, что дело касалось военного министерства. Он просидел над работой всю ночь, стараясь, выполнить поручение как можно лучше, затем послал за Люсьеном.
— Друг мой, подвергните это безжалостной критике,— сказал он, передавая ему исписанную вдоль и поперек тетрадь, — найдите мне возражения. Я предпочитаю быть раскритикованным с глазу на глаз моим адъютантом, нежели на заседании совета моими коллегами. То, что вы уже прочтете, страницу за страницей отдавайте переписывать надежному человеку: почерк значения не имеет. Какая досада, что у вас такой отвратительный почерк! В самом деле, вы совсем не выписываете ваших букв; не могли бы вы переделать его?
— Разве привычку переделаешь? Будь это возможно, сколько воров, накравших по два миллиона, стали бы порядочными людьми...
— Этот Ганден утверждает, будто генерал заткнул ему рот полутора тысячами луидоров... Итак, дорогой друг, мне нужно к восьми часам иметь в перебеленном виде мой доклад с вашей критикой. Все это должно лежать к восьми часам в моем портфеле. Но, прошу вас, критикуйте беспощадно. Если бы мы могли надеяться, что ваш отец не извлечет эпиграммы из сокровищ Казбы, я ничего не пожалел бы, лишь бы узнать его мнение по этому вопросу.
Люсьен перелистывал черновые записи министра, занимавшие двенадцать страниц.
— Ни за что на свете отец не стал бы читать такого длинного доклада, да еще требующего сверки с документами.
Люсьен нашел, что вопрос этот по крайней мере так же труден, как вопрос о происхождении литургии. В половине восьмого он отослал министру свое заключение, не менее длинное, чем доклад министра, и копию самого доклада. Мать всеми способами старалась затянуть обед, благодаря чему к приходу Люсьена еще не встали из-за стола.
— Что привело тебя так поздно? — спросил г-н Левен.
— Любовь к матери, — ответила г-жа Левен. — Конечно, ему было бы удобнее пойти в ресторан. Чем могу я доказать тебе свою признательность? — обратилась она к сыну.
— Попросите отца высказать мне свое мнение о небольшом сочиненьице, которое у меня с собой, в кармане...
Разговор об Алжире, о Казбе, о сорока восьми миллионах и тринадцатимиллионных кражах затянулся до половины десятого.
— А как же госпожа Гранде? — Я о ней совсем забыл.

Возврат к списку