Великие о Стендале

Ортега-и-Гасет (испанский философ)
«Стендаль всегда рассказывает, даже когда он определяет, теоретизирует и делает выводы. Лучше всего он рассказывает»

Симона де Бовуар
Стендаль «никогда не ограничивал себя описанием своих героинь как функции своего героя: он придавал им их собственную сущность и назначение. Он делал то, что мы редко находим у других писателей - воплощал себя в женских образах».


Игры на двоих леталки узнать больше.

Стендаль. Люсьен Левен (Красное и Белое)

255

Это была стройная желтоволосая красавица, напоминавшая собою молодых венецианок Паоло Веронезе. Черты ее лица были красивы, но не слишком тонки. Что касается ее сердца, оно было почти противоположностью нашему представлению об итальянском сердце. Сердце ее было совершенно чуждо всему, что называют нежными чувствами и Энтузиазмом, но всю свою жизнь она притворялась чувствительной и восторженной. Люсьен раз десять заставал ее опечаленной невзгодами каких-то священников, проповедующих в Китае евангелие, или впавшей в нужду семьею, принадлежащей к самому лучшему провинциальному обществу. Но в тайниках души г-жи Гранде ничто не казалось ей пошлее и смешнее, одним словом— более мещанским, чем быть растроганной по-настоящему. Она видела в этом вернейший признак душевной слабости.
Она часто читала мемуары кардинала де Реца: она находила в них то очарование, которое тщетно искала в романах. Политическая роль г-жи де Лонгвиль и г-жи де Шев-рез была для- нее тем же, чем являются любовные, полные опасностей, приключения для восемнадцатилетнего юноши. «Какие замечательные положения! — мысленно восклицала г-жа Гранде. — Жаль, что они не сумели избегнуть тех ошибок в поведении, которые подают повод к таким нареканиям на нас!»
Даже любовь в ее наиболее реальных проявлениях казалась ей только скучной обязанностью. Быть может, этому спокойствию души она была обязана своей изумительной свежестью, тем восхитительным цветом лица, которым она могла бы поспорить с самыми красивыми немками, а также впечатлением крайней молодости и цветущего здоровья, радовавших взоры окружающих. Потому-то она и любила показываться в девять часов утра, только что встав с постели. Именно в эту пору дня она была несравненно хороша, и, только из опасения вызвать насмешку, приходилось воздерживаться от удовольствия сравнить ее с Авророй.
Ни одна из ее соперниц не могла поспорить с нею свежестью красок. Она поэтому с особенной радостью затягивала до утра свои балы и оставляла гостей завтракать при ярком солнечном свете, распахнув ставни. Если какая-нибудь красавица, не подозревая предательского удара, легкомысленно оставалась, еще полная наслаждением, полученным от танцев, г-жа Гранде торжествовала; это был единственный момент в жизни, когда ее душа возносилась над землей, и это унижение соперниц казалось ей наиболее полным триумфом ее красоты.
Музыку, живопись, любовь она считала глупостями, изобретенными мелкими душами для таких же мелких душ. Она, по ее словам, получала серьезное удовольствие, сидя в своей ложе в театре «Буфф», «ибо, — предусмотрительно добавляла она, — итальянские певцы не отлучены от церкви».
По утрам она с большим вкусом и талантом писала свои акварели. Это казалось ей столь же необходимым для женщины высшего света, как пяльцы, но значительно менее скучным. Одна вещь изобличала в ней отсутствие подлинного благородства души: это привычка, ставшая почти необходимостью, сравнить себя с чем-нибудь или с кем-нибудь, чтобы уважать себя и судить о самой себе; так, она сравнивала себя со знатными дамами Сен-Жерменского предместья.

Возврат к списку