Великие о Стендале

Ортега-и-Гасет (испанский философ)
«Стендаль всегда рассказывает, даже когда он определяет, теоретизирует и делает выводы. Лучше всего он рассказывает»

Симона де Бовуар
Стендаль «никогда не ограничивал себя описанием своих героинь как функции своего героя: он придавал им их собственную сущность и назначение. Он делал то, что мы редко находим у других писателей - воплощал себя в женских образах».


запчасти для амкодор 352с

Стендаль. Люсьен Левен (Красное и Белое)

228

Министр позабыл о своем обеде; это была его первая биржевая операция, и он был вне себя от восторга, заработав несколько тысяч франков. Забавнее всего было то, что он как бы гордился этим; он сознавал себя министром во всем значении слова.
— Это бесподобно, мой друг, — сказал он Люсьену, возвращаясь с ним в столовую. — Впрочем, посмотрим, что завтра даст перепродажа.
Все уже сидели за. столом, но из уважения к его сиятельству никто не решался приступить к еде. Бедная г-жа, де Вез покраснела и не могла скрыть своей тревоги. Двадцать пять человек гостей сидели молча и, хотя сознавали, что следует о чем-нибудь заговорить, не находили подходящих слов и сохраняли глупейшее выражение лица во время вынужденного молчания, прерываемого робкими, едва внятными фразами г-жи де Вез, предлагавшей тарелку супу своему соседу, маршалу, причем ужимки, с которыми он отказывался, были центром самого комического внимания всех присутствующих. Министр был так взволнован, что утратил свою обычную, столь превозносимую газетами уверенность; с растерянным видом усаживаясь за стол, он пробормотал несколько слов:
— Депеша из Тюильри...
Суп совершенно простыл, и всем было не по себе. Молчание было настолько полным, и гости до такой степени чувствовали себя неловко, что Люсьену удалось расслышать, как полковник, сидевший рядом с ним, сказал соседу:
— Он сильно смущен... Уже не прогнали ли его?
— На его лице явно написана радость, — тем же тоном ответил седой старик-генерал.
Вечером, в Опере, Люсьена неотступно преследовала скорбная мысль:
«Отец принимает участие в этой махинации. Можно возразить, что в этом и состоит его ремесло банкира: он узнает новость и пользуется ею, не нарушая при этом никакой присяги. Но не будь укрывателя, не было бы и вора». Мадемуазель Раймонда, пришедшая в ложу, как только увидела Люсьена, несмотря на все свои прелести, не могла вытянуть из него ни слова. В нем брал верх надо всем прежний человек. «Утром —с ворами, вечером — с потаскухами! —с горечью думал он. — Но что такое общественное мнение? Оно будет уважать меня за мое утреннее времяпрепровождение и презирать за то, что я коротаю вечер с этой бедной девушкой. Наши милые дамы, подобно академии, высказывающейся по вопросу о романтизме, являются одновременно и судьями и участницами в тяжбе... Ах, если б я мог поговорить обо всем этом с...» Он остановился в ту секунду, когда мысленно произносил имя г-жи де Шастеле.
На .следующий день граф де Вез не вошел, а вбежал в кабинет Люсьена. Он запер дверь на ключ, и в глазах его было что-то страшное. «Господи, до чего безобразен порок!» — подумал Люсьен.
— Дорогой друг, поезжайте скорей к вашему отцу, — сказал прерывающимся голосом министр. — Мне абсолютно необходимо поговорить с ним. Сделайте все, что от вас зависит, чтобы он приехал в министерство, ибо в конце концов не могу же я показаться в конторе господ Ван-Петерса и Левена!
Люсьен внимательно смотрел на него. «Он не испытывает ни малейшего стыда, говоря мне о своей краже!» Люсьен ошибался: г-н де Вез до такой степени был 'охвачен жаждой наживы (дело шло о барыше в семнадцать тысяч франков), что забыл свою изрядную робость, которую он испытывал, разговаривая с Люсьеном, робость, порожденную не стыдом, а тем, что он считал своего секретаря человеком колким, как его отец, и боялся услышать от него неприятное слово. Тон г-на де Веза был в эту минуту тоном хозяина, обращающегося к слуге. Министр не был бы в состоянии, во-первых, заметить тут никакой разницы, ибо, по его мнению, он оказывал такую великую честь, обращаясь к своему собеседнику, что о недостатке учтивости с его стороны не могло быть и речи. Во-вторых, как только подымался вопрос о деньгах, он приходил в такое смятение, что вообще не замечал ничего.

Возврат к списку